САМОЕ интересное в названии этой книги - союз "и" между "литературой" и "здравым смыслом". Еще лучше это выглядит в оригинальном названии, где фигурирует "sens commun": русскому выражению "здравый смысл" соответствует французское "общий смысл". "И" означает и противопоставление, и соответствие: литература и может быть оценена с точки зрения этого самого "общего смысла", и не может быть оценена - от романтиков (а может, и раньше) до современных авангардистов литература, как и другие виды искусства, часто переходит в конфликт с обществом, бросает вызов общепринятому.

Но еще в названии присутствует и теория, у которой есть демон. Французский филолог и прозаик Антуан Компаньон (р. 1950) - фамилия для русского уха странная, но обаятельная - различает два внешне похожих выражения: "теория литературы" и "литературная теория". "Теория литературы" - англо-американская университетская дисциплина, в более широком смысле - наука, возникшая в ХХ веке и в России представленная такими явлениями, как формалистское литературоведение или творчество Михаила Бахтина; "этим термином обозначается рефлексия о предпосылках литературы, литературной критики и литературной истории…". "Литературная теория" - другое: деятельность французских теоретиков, которые действовали в 50-70-е годы и соединили структуралистскую филологию и - шире - культурологию с неомарксистской критикой идеологий и мифологий современного общества. Представители героического периода, "бури и натиска" - Ролан Барт, Цветан Тодоров, Юлия Кристева, Филипп Соллерс; сама "литературная теория" была частью широкого общественно-интеллектуального движения, в которое входили и Жак Деррида, и Жан Бодрийар, и многие другие и которое в некотором смысле предчувствовало парижские студенческие баррикады 1968 года. Поэтому для Компаньона важным оказывается критика теории литературы как идеологии или, точнее, напластования идеологий.

После того как "волна схлынула", движение распалось: Ролан Барт погиб, Юлия Кристева ушла в философию и психотерапию и т.д. Посреди интеллектуального пейзажа оказались разбросанными, подобно костям чудовищ, лозунги, которые в те дни были острой, сиюминутной интеллектуальной провокацией, такие, как "смерть автора", а в наши дни они означают непонятно что. Из обломков старого, разгромленного "теоретиками" позитивистского литературоведения и обломков "бури и натиска" возникла новая, но спокойная, отвлеченная, вполне схоластическая научная область.

Антуан Компаньон, один из младших участников "литературной теории" как движения мысли, восстанавливает в ней дух напряженной и живой критики - но при этом пересматривает и основные выводы самой литературной теории. Книга строится вокруг ключевых понятий, которые были решительно пересмотрены в ХХ веке вообще и во французской литературной теории в особенности: "литература", "автор", "внешний мир", "история", "читатель" и др. Основа работы с ними такова: сначала излагаются парадоксальные трактовки - или отмены - этих понятий, выработанные "литературной теорией" в 60-70-е, потом рассматриваются другие варианты решения, в том числе и традиционные, "дотеоретические" (как, например, взгляды Раймона Пикара, который со "стародумских" позиций спорил с Роланом Бартом). Постепенно каждое из этих понятий реабилитируется, но становится иным: например, сталкивая идеи "реконструкции первоначального авторского замысла" и "смерти автора", Компаньон заново переопределяет понятие авторской интенции, превращая ее из историко-культурно-биографического объяснения в динамическое событие, существующее в тексте.

Выясняется, что и традиционное академическое литературоведение, и левая критика чаще всего работают с терминами, за которыми стоят упрощенные образы-клише. Способность любой критики мгновенно окостеневать в текстах подражателей вызывает у Компаньона неизменную иронию.

"Здравый смысл" не всегда не прав, но априорно верить ему нельзя. Компаньон разоблачает - в лучших постструктуралистских традициях - тексты постструктуралистов Ролана Барта и Мишеля Рифатерра, показывая, что они могут сколько угодно отказываться от стоящего за текстом автора как от фикции, но при анализе текста - в том числе даже в "S/Z" Барта - они непроизвольно проговариваются, потому что без идеи авторства, пронизывающей текст, все-таки при анализе текста не обойтись.

Такое исследование сильно напоминает метод философствования Сократа, как это описано у Платона: Сократ внимательно выслушивает собеседника, ловит его на противоречиях, а потом доказывает, что оппонент его говорит уверенно, но оперирует какими-то фикциями - надо заставить его задуматься над тем, что же он такое говорит и что на самом деле имеет в виду. Хотя многие люди жаловались, что Сократ морочит им голову и не оставляет в мире ничего устойчивого - сам Сократ, как ни странно, сравнивал свой метод работы с майевтикой - искусством родовспоможения. Мысль "рожал" не сам Сократ - он помогал родиться мысли собеседника (по Платону, такое рождение есть припоминание идеи, но сейчас важно не это). "Демон" теории, по Компаньону, - может быть, аналог даймону Сократа, то есть невидимому голосу в душе, который призывает отказаться от неправильных шагов. Надо просто уметь его слушать.

Правда, в отличие от Сократа Компаньон полемизирует не с софистами и своих оппонентов не выставляет софистами: он может иронизировать над некоторыми принципами "S/Z", но может и согласиться с Бартом - если считает, что Барт прав. Однако Компаньон всегда заново обосновывает его точку зрения. Кроме французов, Компаньон весьма внимательно относится и к американской критике - чему, несомненно, способствует "двудомное", "двубережное" положение филолога, преподающего во Франции и Америке - и, в частности, часто ссылается на исследования поэта Томаса С. Элиота, которые послужили одним из источников так называемой новой критики в англо-американском литературоведении.

Реабилитация таких понятий, как "автор", "внешний мир" и пр., по сути, формирование новых понятий, а не возврат к старому. Сам Компаньон сравнивает такой "возврат на новом витке спирали" с выдвинутой Роланом Бартом идеей "бафмологии": "задняя мысль" может быть похожа на расхожую идею, не будучи таковой на самом деле, поскольку она была пропущена через теорию; это как бы идея во второй степени".

Вообще говоря, в нынешней ситуации такая "бафмология" приобретает особый резонанс, потому что она соотносима с многочисленными идеями о развитии постмодернистского сознания. Самый близкий пример - активно ведущиеся последние два-три года в московской литературной среде споры о возможности личного высказывания в поэзии после концептуализма. Такое высказывание возможно, но это новое высказывание, учитывающее опыт тотального остранения текста в концептуализме или других подобных практиках. И из новой ситуации иначе видится старая. Аналогично проговорки Барта в "S/Z" интересуют Компаньона не для того, чтобы Барта изобличить, а для того, чтобы показать, что Барт сейчас, в начале XXI века (хотя он и погиб в 1980-м), - шире своей теории, что он автор интересный и неокончательный.

Одна из главных идей Компаньона - ответственность высказывания. В послесловии к книге, которое называется "Теоретическое приключение", Компаньон создает собирательный образ оппонента, который удивляется: а чего это вы, мсье, собственно, так кипятитесь по поводу литературных теорий? Это же тоже все тексты, все вымысел! Ведь литературоведение - это же тоже род литературы! Компаньон отвечает: ну, нет. Конечно, любая литературоведческая теория содержит в себе элемент фантазии и вымысла и можно от чтения литературоведческих книг получать вполне литературное удовольствие, но романами лучше считать тексты, которые не требуют в своем определении притворства. "Амбиции теории заслуживают большего, чем такая безответственная защита, уступающая в главном; их следует принимать всерьез и оценивать согласно их собственному проекту". Но любая оценка будет неокончательной: "у литературы одна мораль - сомнение".

Перевел книгу Сергей Зенкин, что избавляет от необходимости говорить о переводе: это имя - достаточная гарантия профессионализма.