 |
|
|
|
В издательстве "НЛО" выходит книга стихотворений о чеченской войне. Поскольку материала на нее мучительно не хватало, издателям пришлось мыслить масштабно. В ход пошли все тексты со словами "татары", "поручик Лермонтов", "автомат" и "граната". Получилось обобщенное художественное исследование всяческих форм насилия в нашем сугубо непростом мире. Но - с ярко выраженным кавказским акцентом. Ибо книга есть жест, а жест должен быть "внятным". Сборник "Поэты в поддержку добра и справедливости" нормальный человек читать не станет. А вот "Поэты в поддержку Григория Явлинского" - это уже занятно...
Однако сказав "Ч", издатели посчитали свою гражданскую миссию на этом исчерпанной. Постеснялись назвать другие буквы федерального алфавита. Типа "мы против, даешь Бабицкого" или "мы за, доколе можно терпеть", и так далее. Это благочиние издательскую идею похоронило. Будь у книги "ориентация", ее стоило бы читать ради того, чтобы насладиться полемической злобой или солидарным энтузиазмом. А когда и нашим, и вашим - смысл издания непонятен. Что мы, стихов не видели, что ли?
Мутный поток рифм и аллитераций. Девяносто процентов безусловного, говоря шолоховским языком, "назема". Кривляния типа "снова взяли Бамут - это gut" или "мы на редкость минаретами томимы" имеют только одну несомненную ценность: обрекают своего автора на вечные муки ада. Тема, требующая однозначного выбора, не терпит эстетической суеты.
Но и снисходительные упражнения во славу собственного императива (отрезать уши - нехорошо, мучить ребенков - нехорошо) приводят к приступам мизантропии, перетекающим в желание отрезать и мучить. Видимо, нельзя поэзии быть глуповатой настолько.
За вычетом эстетствующих и высокоморальных авторов, а так же обычного процента вторичных, третичных и четвертичных поставщиков стихотворного мусора остаются два вида достойных внимания авторов. Первые отчетливо выражают свою позицию "за" или "против". Тут художественная правда отступает перед правдой (или неправдой) жизни: качество поэзии не важно, возникающий интерес к тексту - сродни естествоиспытательскому.
Горячечный бред Михаила Сухотина ("Стихи о первой чеченской кампании") в свое время подначил многих, но говорили все больше не о странной, пожалуй что и новаторской, форме, а о том, святой он, этот Михаил, или просто напротив. Однако почитал человек такое, а потом, когда ядра отсвистят и груду тел растащат, выясняет: это, оказывается, были стихи. Поэзия. И читателю хорошо, и стихам как вымирающему виду польза.
Другой вид достойных внимания авторов представлен, пожалуй что, тоже одним единственным человеком - Дмитрием Приговым. Старый конь прочно стоит в борозде неомифологического сознания: его штампы замшели уже до состояния архетипов. Дело, впрочем, не в архетипах, а в юморе, который есть лекарство от всех болезней и в отличие от неуместной на похоронах нравоучительности уместен везде, кроме, разве что, эстрадных подмостков.
В этой связи бесконечно жаль, что составители сборника проворонили Всеволода Емелина, поэта недюжинной амбивалентности, по сравнению с которым Пригов - подающий надежды мальчик. Восполняя невосполнимую утрату, процитирую восемь строчек из подборки, опубликованной в приложении к "Независимой газете" - "Кулиса НГ" (19 января с.г.):
Где у сумрачных скал
Бурный Терек кипит,
Там в засаду попал
Молодой ваххабит.
Налетели гурьбой,
С трех сторон обложив,
Вспыхнул яростный бой,
Поцарапали джип…
На этом месте скупая мужская слеза катится по небритой щеке. Какая трагедия прорастает из конкретной детали! Увидеть большое издалека любой сумеет, а вот так, вблизи, так по-пушкински безжалостно и беспощадно!.. Неисчерпаем электрон, чего уж там говорить про атом…
Позволю себе под конец единственное замечание. Один из авторов сборника, Филипп Минлос, сообщает доверчивому читателю, что горная база "Архыз" находится в Северной Осетии и что он, Минлос, это дело проверял лично. Так вот: не верьте ему: Архыз находится в Карачаево-Черкесии, можете проверить по карте.
Лев Пирогов
|
* * *
Замерзли Патриаршие пруды
броня крепка
и брат идет на брата
в сгущенье окружающей среды
взрывается учебная граната
готовятся потешные полки
и пламя возгорается из искры
броня крепка и танки наши быстры
и что вас ждет мои ученики...
Евгений Бунимович
* * *
Встаем на восходе.
Восхода червонная мякоть
Теплее на юге,
но ярче в России зимой.
И трудно понять,
то ли хочется петь, то ли плакать,
И близкое небо
чрезмерной чудит крутизной.
Постой, не чуди.
А не то - сколько раз уж бывало! -
Прольется на землю
горячий рубиновый цвет.
Конечно, красиво.
Да только Россия устала
Быть главною жертвой
своих же великих побед.
Анна Гедымин
* * *
Меняя боеприпасы
на хлеб для ребят из взвода
проклятую свою расу
расплескивая словно воду
уже наповал как в лодке
на бэтээре соседа
увидеть как сон короткий
кого везешь грибоеда
Виктория Волченко
Смерть вождя
Круглое небо, опрокинутое на Чечню.
Как царапина голубого плафона
ракета соскальзывает по лучу
портативного телефона.
Остаются только доли секунд,
за которые не моргнуть, не охнуть.
Время, рассчитанное на самосуд,
крепко держит за локоть.
И деревья, опавшие до худобы,
венчают тело посмертной славой,
где будет десять минут ходьбы
от левой руки до правой.
1996
Владимир Губайловский
* * *
Попытался
написать стихотворение
о Чечне. Ничего
не вышло.
Герман Лукомников
* * *
Чеченец посмотрел лукаво
и головою покачал
новозеландца.
И зря.
Всеволод Некрасов
* * *
Крик орла в вышине. И слова генеральского бреда.
На кавказской войне не бывает салютов победы.
При угрюмой скале не бывает открытого боя.
По кавказской войне не пройти дрессированным
строем.
В полк уставший проник - и ушел незамечен
лазутчик.
На реке Валерик отличился какой-то поручик.
И по чьей же вине в бок коня вновь врезаются
шпоры?
На кавказской войне побеждают ущелья и горы.
И застыли они, нахлобучив седые папахи.
По утесам огни - или просто мерещатся в страхе.
В этой черной стране с каждым шагом на сердце
тревожно,
На кавказской войне покорить никого невозможно.
Как же выкрики злы их богов, или попросту бесьи!
И летают орлы, никому не отдав поднебесья.
И по чьей же вине пол-России размазано горем?
На кавказской войне очень просто погибнуть героем.
Ирина Репина
* * *
Вижу дикие орды чеченцев
Подступающие к Москве
А на подступах в глине в песке
Что-то роют стада ополченцев
То ль окопы, а то ли траншеи
Вот по пояс, а вот и по шею
А вот и вовсе ушли из глаз
Дмитрий Пригов
Стихи о первой
чеченской кампании
"Чечня" - так называлась болезнь.
"Снайперами" были ее активные вирусы,
а подавляли мы их массой отхожих бацилл,
выходящих с плевками и калом:
"контрактниками" с купленной волей
и полуживыми от ужаса .
Их и правда сюда не звали - привезли
и в землю уложили,
а чтоб скрыть, не приписали в военчасть -
а там ищи их!
Или крысам бросили, чтоб те выели им лица, или
заминировали непохороненных - потом все это
навесили чеченцам, но делали все же "свои".
Чеченцы из окружения выводили с собой
военнопленных.
"Свои" всех норовили накрыть оптом -
в Буденновске даже расписка такая распространялась
специально для заложников: "Я, такой-то,
добровольно присоединяюсь к бандитам
и добровольно
ухожу с ними в горы, отдавая себе отчет
о юридических последствиях своего поступка".
Больных тогда от "своих" спасло только чудо.
Самы (так чеченцы называли самолеты) все бомбили
дважды:
со второго раза срабатывала автоматическая
самонаводка,
и пока там внизу не поняли, что это входило в план,
первый раз - по домам,
второй - по тем, кто тащил раненых из-под завалов.
Так погибла Синтия Эльбаум, да что журналисты!
В день "круглого стола" ополченцев с ОБСЕ
12 самолетов отутюжили Дарго,
(это было такое маленькое село),
думая превратить "круглый стол" в круглую воронку.
Но нередко самы, хоть и не по службе,
возвращались сами,
по своему не щучьему уже хотенью
пулеметным огнем
превратить слабодвижущиеся объекты
человеческих тел
в их неподвижные фрагменты.
В Маркитах по саду ходит непонятно как
уцелевший отец, собирает с деревьев:
"Это нога моего 3-летнего сына, это рука
моей дочери..."
Нам тогда объявили: "Погибли десятки дудаевцев",
а это были дети 3, 4 и 6 лет со своей мамой.
Первый раз военнопленных чеченцы били,
когда увидели, кого им на них меняют,
а на руки им сдали инвалидов
с поломанными плоскогубцами пальцами,
плоскогубцами - такого они еще не видали.
За отказ проверяться на блокпосту
(штаны не снимешь при сестрах, мусульманин?)
расстреливали на месте,
за следы ремней на коже
расстреливали на месте,
если прячешься или убегаешь,
расстреливали на месте,
за хранение оружия
расстреливали на месте,
за сокрытие ценностей, денег, когда приходили
грабить
(а грабили повсеместно),
расстреливали на месте.
Михаил Сухотин
|
К содержанию номера
