Петит

СГОРЕВШИЙ В АКАЦИЯХ ГОРОД

Роман "Пятеро" - гипнотизирующий и нежный роман об Одессе и о России начала ХХ века - вероятно, лучшее, что написал в прозе Владимир Жаботинский (1880-1940), еврейский политический и общественный деятель, один из реформаторов сионизма. Но еще Жаботинский всю жизнь был русским писателем. "Пятеро" написаны поздно, в 1936 году; Игорь Зотов уже отметил в своей рецензии на журнальную публикацию (журнал "Новая Юность", 2001 г.), что тогда вышли два выдающихся романа об Одессе времен восстания на "Потемкине" - "Пятеро" и "Белеет парус одинокий". По интонации "Пятеро" больше всего напоминают "Некрополь" Ходасевича. Собственно, Жаботинский и проявил ту самую полноту понимания, к которой призывал Ходасевич в воспоминаниях об Андрее Белом. Похожим образом сочетаются искренняя привязанность к людям, ощущение непреодолимой от них дистанции (из-за принципиальной разницы в отношении к жизни) и стремление разобраться в том, что делают с человеком общая история и его личные иллюзии.

Кроме романа, в книгу вошли тексты разных лет. Жаботинский в них всегда пишет от первого лица, и стиль близок к автобиографическому. Но Одесса начала века, когда все национальности еще жили вместе, но Ланжерон и ночь над морем, но прижимистый еврейский "махер", который вдруг произносит искренне-слезную речь об одном из детей Мильгромов - такого больше нет нигде, кроме "Пятерых". Как уже никогда не будет такой Одессы, места, где рождалась поразительная русская проза и, повзрослев, расходилась на все советские и несоветские стороны, навсегда напоенная памятью.

БАШНЕЙ ВНИЗ

Больше всего шокируют в новом романе Павла Крусанова сальные шуточки неизвестного происхождения. Фраза "Женщина - это такая фауна, которая во что бы то ни стало хочет пахнуть флорой", несомненно, заслуживает номинации "пошлость года". Вошедшая в роман острота "Безалкогольное пиво - первый шаг мужчины к резиновой женщине" уже минимум полгода как вывешена на интернет-сайте "anekdot.ru" - это что, Крусанов ее туда повесил?

Это тем более обидно, что сальности оказываются рядом с тонкими и легко написанными стилизациями из разных эпох русской словесности. Стилизации требуются по сюжету: роман - об истории дворянского рода Норушкиных, которые издавна поставлены высшими силами охранять "гневизов" - подземную, словно вывернутую наизнанку колокольню с мистическим орудием зова-призыва народного русского бунта. Последний представитель Норушкиных живет в нынешнем Петербурге (вот и у Акунина с его разбросанными по временам Фандориными много приключений выходит) и в финале романа замуровывает башню - до Страшного суда. Что, вероятно, означает: сейчас революцию в России устраивать не стоит, людей жалко. Главная примета нынешнего момента в романе - участие в сюжете знакомых Крусанова из числа известных литераторов (Дмитрий Григорьев, Андрей Левкин, Александр Секацкий; правда, самого Крусанова там нет) и ссылки на события, известные в питерской литературной среде.

Отдельные главы и фрагменты романа, написанные иногда очень хорошо, собраны в целое на скорую руку. Метафизических проблем хватает, но поставлены они наспех, не развиты, а концы с концами не сведены. Однако, в общем "Бом-бом" напрямую продолжает проблематику предыдущего нашумевшего романа Крусанова "Укус ангела" (призвать ли неведомых демонов, чтобы они разрушили этот падший мир, а потом создать на его основе что-нибудь более чистое?) и составляет с ним своего рода дилогию.

Илья Кукулин