Белые «мифы» и красная «правда»
Политтехнологи Гражданской войны
Георгий Гинс. Сибирь, союзники и Колчак. Поворотный момент русской истории. 1918–1920: впечатления и мысли члена Омского правительства. – М.: Крафт+, 2007. – 704 с.
Мемуары всегда субъективны. Воспоминания профессора Георгия Гинса (1887–1971) – члена Совета министров, а затем главного управляющего делами Верховного правителя и Совета министров – подтверждают эту хрестоматийную сентенцию. Подтверждают своим исключением.
Гинс описывает ранние подпольные формы белого сопротивления в Сибири в 1918 году, роль союзников, создание проэсеровского Сибирского правительства. Он рассуждает о политике Директории, ее «иллюзорной власти», приведшей антибольшевизм Сибири к пропасти. Переворот 18 ноября 1918 года, поставивший у власти адмирала Александра Колчака (который, отметим, не был осведомлен о планах заговорщиков и в итоге оказался поставленным перед свершившимся фактом), остановил развал фронта. Колчаку удалось восстановить армию, нормализовать тыл, нанести коммунистам жестокие поражения (освобождение Перми, угроза взятия Самары). Однако и его ожидал разгром.
Автор не стремится преуменьшить масштабы катастрофы Белого движения в Сибири и на Дальнем Востоке или переложить вину на других. Хотя горьких и не всегда справедливых упреков в адрес союзников (особенно чехов) в книге достаточно. Главная цель мемуариста – понять причины поражения и избежать в будущем (воспоминания писались, когда в Крыму еще держался генерал Петр Врангель) подобных ошибок. «Служение идее «единой великой России» было проникнуто каким-то религиозным мистицизмом. От служащих, от населения требовали жертв во имя этой идеи – и оставляли их полунищими. Лучшие шли и служили национальной идее, худшие уклонялись и обратились к наживе», что среди нуждавшегося населения действительно сулило прибыль. Также «Всероссийское» заглушило «сибирское». Наконец, царские генералы, дипломаты, чиновники приносили с собой не тень прошлого величия, а неисправимые привычки произвола и дух реставрации. Гинс оговаривается, что «чуждый ему адмирал Колчак оказался невольным виновником его торжества».
Мемуарист надеялся, что «изменилась и контрреволюция. Ошибки Деникина и Колчака учтены». В этом и заключался, по мысли Гинса, «поворотный момент русской истории». К сожалению, произошел он слишком поздно. Вместо того чтобы взять Москву, Врангель сдал Крым. А может быть, и Гинс ошибался? Действительно, у Колчака и Деникина имелась определенная недоговоренность. Ведь «единая и неделимая» Россия предполагала такую же ясность и в области политического устройства. Ее не было. Имелось похожее на мычание невнятное «непредрешенчество» Учредительного собрания (Учредилки, как ее с вполне обоснованным презрением обзывал «плебс»). Оно не могло заставить солдат идти на красные пулеметы. Плюс отсутствие реальной социальной программы. Но и Врангель с его эффективной экономической реформой, демократизацией общества, сумев преодолеть одну из ошибок своих предшественников, так и не создал продуманной политической доктрины. Звучные и понятные идеологемы или «мифологии» (Ролан Барт) «земли для крестьян» и «фабрик для рабочих» не нашли альтернативы у белых правительств, не искушенных в области политтехнологий. Думается, прав был первый глава Русской Православной Церкви Заграницей владыко Антоний (Храповицкий), когда писал, что белым нужно было выдвинуть лозунг «За веру, царя, Отечество».
По крайней мере под этим лозунгом можно было бы красиво умереть.
А.М.
