Другая функция

Джон Бленвилл. Улики. - М.: Торнтон и Сагден, 2001. Оформление "Эпиграф Груп".

Нахально-рекламные суперобложки "Торнтона и Сагдена", нарушающие чинную скуку книжных магазинов, давно уже стали притчей во языцех. Но последнее издание загадочных англичан своим откровенно китчевым, открыточным видом повергло общество в недоумение. Читатели, привыкшие и обложки прочитывать как текст, по принципу расшифровки ребусов, не в состоянии решить, символом чего им следует считать сломанный цветочек гадкого бледно-красно-рыжего цвета. Воплощает ли он образ героя, на манер "Постороннего" все двести с лишним страниц объясняющего, что он, собственно, ничего такого в виду не имел, или, наоборот, загубленные им души, которые, разумеется, на самом деле все равно виноваты сами? Оправдать можно как ту, так и другую версии - но как-то не хочется этого делать, да, наверное, и не нужно. Функция этой обложки, совершенно очевидно, другая, даже противоположная: не забить себе место в ряду заполняющей магазины полудетективной-полуинтеллектуальной прозы, а, наоборот, вырваться из этого ряда, заявить себя как нечто уникальное, ни на что другое не похожее и именно поэтому обязанное быть прочитанным. Пока у нас всего один "Торнтон и Сагден", этот прием обязан работать.

Большой и красивый том

Граф Николай Петрович Шереметев. Личность. Деятельность. Судьба. Составление и предисловие Геннадия Вдовина. - М.: Наш дом - L"age d"homme, 2001. Художник Игорь Дубинин.

Задумывалось, очевидно, нечто в духе упомянутого в одной из статей сборника "Большого и Красивого дома", спроектированного по указаниям самого графа Шереметева. Задумывалось с размахом и знанием дела, одновременно и богато, и функционально: масштабный формат, позволяющий качественно отпечатать иллюстрации и сделать большие поля на текстовых полосах; сноски и маргиналии, приличествующие научному тексту, для размещения которых эти поля и были предназначены; шмуцтитулы к каждой статье; тонированная - "под старину" - бумага для иллюстративных блоков, и другая - белоснежная - для просторного, солидного текстового набора. Наконец, увесистый, особо прочной конструкции переплет - под стать и формату, и объему.

Итак, проект был прекрасен; но поистине удивительно, сколь малыми средствами столь доброе начинание испорчено может быть. Стоило набрать те самые ученые сноски и маргиналии корявеньким декоративным шрифтом, спроектированным, очевидно, для надписей на конфетных фантиках, разогнать тот же шрифт на шмуцтитулах во всю ширину формата, как на уличной рекламе, а богатый, старой конструкции переплет покрыть скрипучей кухонной клеенкой, на которой ни под каким углом невозможно прочесть заголовок, выполненный модным бескрасочным тиснением, как роскошное академическое издание приобрело вид дешевого, напыщенного, непоправимо провинциального альбома для вручения почетным гостям.

Что сказал бы Его Сиятельство граф Николай Петрович, если бы его любимый "Большой и Красивый дом" покрыли бы соломой, а дверные ручки заказали бы у деревенского кузнеца? Быть бы шельме-подрядчику биту плетьми на конюшне...

Философия шоколадно-кремовая

Эмили Дикинсон. Лирика. - М.: ЭКСМО-Пресс, 2001. Художник Е.Ененко.

Стремление упаковать всю женскую поэзию в конфетные коробочки приобретает масштабы глобальные. Глобальные в буквальном смысле: охватывающие весь земной шар. Разрисовав розочками и перевязав ленточками всех соотечественниц, когда-либо осмеливавшихся писать в столбик, кондитерских дел мастера добрались до классика американской поэзии Эмили Дикинсон.

Этот переплет, будь он надет не на книгу мудрейшей и тончайшей философской поэзии, а на кулинарный справочник, можно было бы смело причислить к шедеврам книжного искусства. Тонкость воспроизведения цвета такова, что хочется определить на глаз сорта использованного в оформлении шоколада: имя автора выведено горьким сортом, а картуш со словом "Лирика", безусловно, сладким молочным. Общий фон, очевидно, на основе кофейного крема. И так далее.

Внутреннее убранство книги имеет не больше отношения ее содержанию, чем внешнее. Неважно, что Эмили Дикинсон десяти лет не дожила до наступления эпохи модерна: без заставок и концовок этого стиля - в наиболее пошлых и исковерканных его вариантах - поэзия, подписанная женским именем, издаваться не имеет права, это издатели знают точно. И совершенно очевидно, что именно набор этих точных знаний вполне заменяет им чтение издаваемых ими книг, позволяя упростить в них все непонятное (читай: враждебное) до полного его исчезновения. Для них автор, писавший о себе "Меня касается все, что вмещает взгляд", - в первую и в последнюю очередь, существо женского пола, и касаться ее имеют права только цветочки и шоколадки.

Одно из самых известных стихотворений Эмили Дикинсон начинается строкой:

Я умерла за красоту...
Неужели - за такую?

Е.Г.