Петит

ГРУСТЬ ПИСАТЕЛЯ

Дневник Харитонова - с 1975 по 1999 г. - интересен во многих отношениях. Во-первых, тем, чем интересен любой дневник: картиной нравов некоторой эпохи. В данном случае - время недавно прошедшее и, пожалуй, весьма стремительно прошедшее. Из вяло печатаемого автора Харитонов превращается вдруг в Первого букеровского лауреата (1992 г.). Тем не менее он не перестает относиться к себе критически: опасается, что будущий читатель, если найдется таковой, проявит больший интерес к собеседникам автора дневника, а не к нему самому. Напрасно. Конечно, разговоры Давида Самойлова, Натана Эйдельмана, Семена Липкина и других не могут не привлечь внимания читающей публики, но не минует ее и общий минорный настрой книги. Харитонов не жалуется, но грустит особенной писательской грустью: "Только об этом я мечтал: чтобы кто-то прочел больше одного раза и тогда судил". Вот это и есть во-вторых. Даже, наверное, в-главных. Что-то такое, из психологии творчества.

Александр Самойлов

"ХОДИЛ К ХОЛИНУ ПИТЬ КОМПОТ..."

Поколение шестидесятых выходит в классики, и мемуаров, дневников и прочих биографических материалов из жизни деятелей "второго авангарда" издано уже порядочно. Но дневники художника Михаила Гробмана все же из этого ряда выделяются именно тем, что это настоящие, подлинные дневники в буквальном значении этого слова: не оценки происходящего, не рассуждения о времени и о себе, а ежедневные (!) однообразные записи: когда встал, что ел, куда ходил и кого видел (удивительно много в те времена ходили в гости!), редко - о чем говорили, еще реже - что рисовал. Получается удивительно нетенденциозный документ, из которого, при желании, можно делать самые разные умозаключения, сооружать самые разные - вплоть до противоположных - картины жизни литературно-художественной Москвы 1960-х годов, благо что имена ныне великих деятелей встречаются здесь десятками на каждой странице - правда, в достаточно неожиданных контекстах и с не менее неожиданными оценками. Полное отсутствие какого бы то ни было комментария и минималистский - имя-фамилия-профессия - именной указатель не воспринимаются как недостаток издания, напротив, превращают процесс вроде бы довольно бессмысленного чтения бесконечных перечней продуктов, людей, книг и бытовых предметов в увлекательнейшую научно-исследовательскую работу.

Е.Г.

ПО-ЧЕЛОВЕЧЕСКИ ЖАЛЬ

Первые страницы книги ошарашивают. Автор начинает с того, что описывает… мистическую аудиенцию, которой его удостоил в залах ораниенбаумского дворца не кто иной, как сам император Петр III. Дальше - больше. За аудиенцией следует почасовая хроника событий 28-29 июня 1762 года с детальной реконструкцией маршрутов, мыслей и мимолетных переживаний главных героев повествования: императрицы Екатерины Алексеевны - через несколько часов ей предстояло стать самодержицей - и ее злополучного супруга, время жизни которого неумолимо сокращалось.

И тем не менее, несмотря на все вольности жанра, книга Алексея Мыльникова являет собой образец исторической биографии. Мыльников пишет о своем герое не то чтобы с симпатией, но с неизменной научной добросовестностью. Он собрал все мыслимые и немыслимые документы, проливающие свет на личность и судьбу Петра III, - из российских, из шведских, из немецких архивов и тем самым существенно поколебал уже прочно было установившуюся репутацию Петра Федоровича в духе "в семье не без урода": как "тупоумного солдафона", "ограниченного самодура", "холуя Фридриха II", "хронического пьяницы", "идиота" и "неспособного супруга Екатерины II". Мыльников не собирается реабилитировать своего персонажа, он просто восстанавливает обстоятельства его жизни: рассказывает о детстве Петра, когда тот был еще наследником двух престолов - российского и шведского; о его юности, проведенной под опекой Елизаветы Петровны, одновременно благодетельствовавшей ему и опасавшейся его как потенциального соперника; о супружеских отношениях с Екатериной, в которых Петру было отведено две роли - сначала отвергнутого, а потом обманутого мужа; наконец, о том, как из отвергнутого супруга Петр превратился в свергнутого императора. Кроме того, Мыльников развеивает слухи о незаконнорожденности Павла Петровича, которые, кстати говоря, распускала сама Екатерина II. Так что в результате Петр III уже не выглядит тем недоумком, которым его по привычке выставляли перед российской общественностью, но предстает скорее жертвой женского коварства и собственной мягкотелости.

Что там ни говори, а жениться по любви не может ни один король. Но ведь и короли вправе на нее надеяться.

Н.О.